Неточные совпадения
— Что такое благороднее? Я не
понимаю таких выражений в
смысле определения человеческой деятельности. «Благороднее», «великодушнее» — все это вздор, нелепости, старые предрассудочные слова, которые я отрицаю! Все, что полезно человечеству, то и благородно! Я
понимаю только одно слово: полезное! Хихикайте, как вам угодно, а это так!
Эта мелочная озабоченность Кити, столь противоположная идеалу Левина возвышенного счастия первого времени, было одно из разочарований; и эта милая озабоченность, которой
смысла он не
понимал, но не мог не любить, было одно из новых очарований.
— Для тебя это не имеет
смысла, потому что до меня тебе никакого дела нет. Ты не хочешь
понять моей жизни. Одно, что меня занимало здесь, — Ганна. Ты говоришь, что это притворство. Ты ведь говорил вчера, что я не люблю дочь, а притворяюсь, что люблю эту Англичанку, что это ненатурально; я бы желала знать, какая жизнь для меня здесь может быть натуральна!
— Кончается, — сказал доктор. И лицо доктора было так серьезно, когда он говорил это, что Левин
понял кончается в
смысле — умирает.
В сущности, понимавшие, по мнению Вронского, «как должно» никак не
понимали этого, а держали себя вообще, как держат себя благовоспитанные люди относительно всех сложных и неразрешимых вопросов, со всех сторон окружающих жизнь, — держали себя прилично, избегая намеков и неприятных вопросов. Они делали вид, что вполне
понимают значение и
смысл положения, признают и даже одобряют его, но считают неуместным и лишним объяснять всё это.
Эффект, производимый речами княгини Мягкой, всегда был одинаков, и секрет производимого ею эффекта состоял в том, что она говорила хотя и не совсем кстати, как теперь, но простые вещи, имеющие
смысл. В обществе, где она жила, такие слова производили действие самой остроумной шутки. Княгиня Мягкая не могла
понять, отчего это так действовало, но знала, что это так действовало, и пользовалась этим.
«Так же буду сердиться на Ивана кучера, так же буду спорить, буду некстати высказывать свои мысли, так же будет стена между святая святых моей души и другими, даже женой моей, так же буду обвинять ее за свой страх и раскаиваться в этом, так же буду не
понимать разумом, зачем я молюсь, и буду молиться, — но жизнь моя теперь, вся моя жизнь, независимо от всего, что может случиться со мной, каждая минута ее — не только не бессмысленна, как была прежде, но имеет несомненный
смысл добра, который я властен вложить в нее!»
После обычных вопросов о желании их вступить в брак, и не обещались ли они другим, и их странно для них самих звучавших ответов началась новая служба. Кити слушала слова молитвы, желая
понять их
смысл, но не могла. Чувство торжества и светлой радости по мере совершения обряда всё больше и больше переполняло ее душу и лишало ее возможности внимания.
— Куда вы? Подождите, здесь ужинают, и очень вкусно. Холодный ужин и весьма неплохое вино. Хозяева этой старой посуды, — показал он широким жестом на пестрое украшение стен, — люди добрые и широких взглядов. Им безразлично, кто у них ест и что говорит, они достаточно богаты для того, чтоб участвовать в истории; войну они
понимают как основной
смысл истории, как фабрикацию героев и вообще как нечто очень украшающее жизнь.
Это убедило Самгина, что купчиха действительно не
понимает юридического
смысла поступка, который он сделал по ее желанию. Объяснить ей этот
смысл он не успел, — Марина, сидя в позе усталости, закинув руки за шею, тоже начала рассказывать новости...
— Совершенно ясно, что культура погибает, потому что люди привыкли жить за счет чужой силы и эта привычка насквозь проникла все классы, все отношения и действия людей. Я —
понимаю: привычка эта возникла из желания человека облегчить труд, но она стала его второй природой и уже не только приняла отвратительные формы, но в корне подрывает глубокий
смысл труда, его поэзию.
Вы словцо «рвота»
поймите в
смысле рвения и поползновения души за пределы реального…
— Она будет очень счастлива в известном, женском
смысле понятия о счастье. Будет много любить; потом, когда устанет, полюбит собак, котов, той любовью, как любит меня. Такая сытая, русская. А вот я не чувствую себя русской, я — петербургская. Москва меня обезличивает. Я вообще мало знаю и не
понимаю Россию. Мне кажется — это страна людей, которые не нужны никому и сами себе не нужны. А вот француз, англичанин — они нужны всему миру. И — немец, хотя я не люблю немцев.
Дронов кричал, топал ногой, как лошадь, размахивал гранками. Самгину уже трудно было
понять связи его слов,
смысл крика. Клим Иванович стоял по другую сторону стола и молчал, ожидая худшего. Но Дронов вдруг выкрикнул...
«Дмитрий нашел ‹
смысл› в политике, в большевизме. Это — можно
понять как последнее прибежище для людей его типа — бездарных людей. Для неудачников. Обилие неудачников — характерно для русской интеллигенции. Она всегда смотрела на себя как на средство, никто не учил ее быть самоцелью, смотреть на себя как на ценнейшее явление мира».
— Я
понимаю тебя. Жить вместе — уже нет
смысла. И вообще я не могла бы жить в провинции, я так крепко срослась с Москвой! А теперь, когда она пережила такую трагедию, — она еще ближе мне.
«Это можно
понять как символическое искание
смысла жизни. Суета сует. Метафизика дикарей. Возможно, что и просто — скука сытых людей».
Зверство
поймите не в порицающем, а в измеряющем
смысле.
— Непременно так, полюбить прежде логики, как ты говоришь, непременно чтобы прежде логики, и тогда только я и
смысл пойму. Вот что мне давно уже мерещится. Половина твоего дела сделана, Иван, и приобретена: ты жить любишь. Теперь надо постараться тебе о второй твоей половине, и ты спасен.
Замечу еще мельком, что хотя у нас в городе даже многие знали тогда про нелепое и уродливое соперничество Карамазовых, отца с сыном, предметом которого была Грушенька, но настоящего
смысла ее отношений к обоим из них, к старику и к сыну, мало кто тогда
понимал.
Маркса нужно
понимать в том
смысле, что он считал определяемость всей жизни человека экономикой скорее злом прошлого, чем истиной на веки веков.
Если мы говорим в противоположность пантеистическому монизму, что Бог есть личность, то
понимать это нужно совсем не в ограниченном и природно-человеческом
смысле конкретного образа, с которым возможно для нас личное общение.
Человек перестал
понимать, для чего он живет, и не имеет времени задуматься над
смыслом жизни.
«Да, да, — думал он. — Дело, которое делается нашей жизнью, всё дело, весь
смысл этого дела непонятен и не может быть понятен мне: зачем были тетушки, зачем Николенька Иртенев умер, а я живу? Зачем была Катюша? И мое сумасшествие? Зачем была эта война? И вся моя последующая беспутная жизнь? Всё это
понять,
понять всё дело Хозяина — не в моей власти. Но делать Его волю, написанную в моей совести, — это в моей власти, и это я знаю несомненно. И когда делаю, несомненно спокоен».
Выслушав офицера и
поняв его душевное состояние в том
смысле, что он тяготится участием в мучительстве подвластных ему людей, он серьезно сказал...
Она никогда не искала
смысла той апатии, скуки и молчания, с которыми друг ее иногда смотрел на нее, не догадывалась об отжившей любви и не
поняла бы никогда причин.
Сначала мне показалось странным сопоставление — царь и хунхузы, но, вникнув в
смысл его слов, я
понял ход его мысли. Раз происходит сортировка людей по сословиям, то должны быть богатые и бедные, праздные и трудящиеся. Раз их сортируют на честных и бесчестных, то преступный элемент отделяется, ассоциируется и образует нечто вроде особой касты, по-китайски именуемой хунхузами.
Обыкновенно такие ливни непродолжительны, но в Уссурийском крае бывает иначе. Часто именно затяжные дожди начинаются грозой. Та к было и теперь. Гроза прошла, но солнце не появлялось. Кругом, вплоть до самого горизонта, небо покрылось слоистыми тучами, сыпавшими на землю мелкий и частый дождь. Торопиться теперь к фанзам не имело
смысла. Это
поняли и люди и лошади.
Особенно это: «с супругой!» — Тот круг, сплетни о котором спускались до Марьи Алексевны, возвышался лишь до действительно статского слоя общества, а сплетни об настоящих аристократах уже замирали в пространстве на половине пути до Марьи Алексевны; потому она так и
поняла в полном законном
смысле имена «муж и жена», которые давали друг другу Серж и Жюли по парижскому обычаю.
Но, серьезно, знаешь ли, что мне кажется теперь, мой милый: если моя любовь к Дмитрию не была любовью женщины, уж развившейся, то и он не любил меня в том
смысле, как мы с тобою
понимаем это.
И действительно, он не навязывал: никак нельзя было спастись от того, чтоб он, когда находил это нужным, не высказал вам своего мнения настолько, чтобы вы могли
понять, о чем и в каком
смысле он хочет говорить; но он делал это в двух — трех словах и потом спрашивал: «Теперь вы знаете, каково было бы содержание разговора; находите ли вы полезным иметь такой разговор?» Если вы сказали «нет», он кланялся и отходил.
Если нельзя победить врага, если нанесением ему мелочного урона сам делаешь себе больше урона, то незачем начинать борьбы;
поняв это, вы имеете здравый
смысл и мужество покоряться невозможности без напрасного деланья вреда себе и другим, — это также великое достоинство, Марья Алексевна.
Но она или не
поняла в первую минуту того
смысла, который выходил из его слов, или
поняла, но не до того ей было, чтобы обращать внимание на этот
смысл, и радость о возобновлении любви заглушила в ней скорбь о близком конце, — как бы то ни было, но она только радовалась и говорила...
— Нет, Саша, это так. В разговоре между мною и тобою напрасно хвалить его. Мы оба знаем, как высоко мы думаем о нем; знаем также, что сколько бы он ни говорил, будто ему было легко, на самом деле было не легко; ведь и ты, пожалуй, говоришь, что тебе было легко бороться с твоею страстью, — все это прекрасно, и не притворство; но ведь не в буквальном же
смысле надобно
понимать такие резкие уверения, — о, мой друг, я
понимаю, сколько ты страдал… Вот как сильно
понимаю это…
Если наши интересы не связаны с поступками человека, его поступки, в сущности, очень мало занимают нас, когда мы люди серьезные, исключая двух случаев, которые, впрочем, кажутся исключениями из правила только людям, привыкшим
понимать слово «интерес» в слишком узком
смысле обыденного расчета.
— Нет, я ничего не
понимаю, Александр. Я не знаю, о чем ты толкуешь. Тебе угодно видеть какой-то удивительный
смысл в простой просьбе твоего приятеля, чтобы ты не забывал его, потому что ему приятно видеть тебя у себя. Я не
понимаю, отчего тут приходить в азарт.
Добро — от Бога, Он есть источник Добра, но Бог не есть Добро, если
понимать его в ограничивающем и исключительном
смысле, — Бог выше Добра и в этом
смысле остается свободен и от Добра.
И для Платона, и для Аристотеля было одинаково бесспорно, что существует нечто общее в понятиях, род или идея, причем ни тот ни другой не
понимали их в
смысле номинализма, т. е. только как абстракции или условные имена — vox, но видели в них некие realia.
Однако это промыслительство не следует
понимать в
смысле механической предетерминированности, уничтожающей творчество и свободу и превращающей мир в часовой механизм, а Божество в своевольного и капризного тирана, создающего себе живые игрушки.
В этом
смысле следует
понимать, когда говорится, что в душе есть еще несовершенство, пока «она созерцает Бога, насколько Он есть троица» (1,163); совершенство наступает лишь при созерцании «schlechthin Eine», «ungestaltete Wesen der göttlichen Persönlichkeit» [Совершенно единое, бесформенная сущность божественной личности (нем.).] (ib.).
Тварность есть прежде всего и по существу своему меон, бытие — небытие, и в этом
смысле надо
понимать и меональную первоматерию, materia prima, в которой заключена уже вся полнота тварного бытия, засеменено все.
Идя этим путем, мы неизбежно приходим к апофатическому определению, что на языке сущего Божество есть «подлинное ничто» [Св. Максим комментирует понятие αυτό το ουδέν: «Что Бог есть ничто (ουδέν), надо
понимать в том
смысле, что Он ничто (μηδέν) из существующего, ибо выше всего виновник всего, почему богословы говорят, что Бог везде и нигде.
С. 51&-522.]): следует ли идеи Платона
понимать в трансцендентально-критическом
смысле, как формальные условия познания и его предельные грани (кантовские идеи), или же в трансцендентно-метафизическом
смысле?
В этом
смысле надо
понимать и принципиальную возможность апокалипсиса, вообще обетовании и пророчеств, которая как будто противоречит свободе с ее индетерминизмом, множественностью разных возможностей.
Таинство представляет собой столь же необходимый и даже, можно сказать, гносеологически неустранимый атрибут религии, как и молитва; поэтому, помимо их религиозного постижения, следует
понять и этот их гносеологический
смысл.
Если же
понять здесь «вечность», как она обыкновенно понимается, в
смысле дурной бесконечности, то это обозначало бы совсем не вечность, как особое качество, но именно временность, лишь не имеющую определенного конца.
Однако эта противоречивость становится совершенно естественной, если
понять кантовское учение в его надлежащем
смысле — не как философему, но как миф или религиозное постижение, ибо в противоречивом с точки зрения спекулятивной философии определении трансцендентно-имманентного, Ding an sich, именно и выражается самое существо религиозного переживания.
В догматической обусловленности философии видят угрозу ее свободе потому, что совершенно ложно
понимают, в каком
смысле и как даны догматы философу; именно считается, что они навязаны извне, насильственно предписаны кем-то, власть к тому имущим или ее присвоившим.
В этом
смысле следует
понимать ту нам уже известную характеристику идей, которую мы находим в «Федре»**.
Но единство есть имя Бога не в том
смысле, как мы
понимаем единство.